Общественно-политический журнал

 

Наблюдается активизация боевых действий, но это еще не те масштабы, которые будут при реальном наступлении

В настоящее время наблюдается этап активизации боевых действий. В частности, увеличилось количество контрнаступательных операций локального масштаба, проводимых украинскими Силами обороны. Однако это еще не то контрнаступление, которого мы все ожидаем. Из-за подрыва Каховской ГЭС и подтопления огромных площадей форсирование украинскими подразделениями реки Днепр стало практически невозможным. Впрочем, такой план Генштаб ВСУ мог даже не рассматривать.

Сегодня о существенном увеличении военной помощи Украине можно говорить только с США, ведь европейские склады уже пусты. Чтобы нарастить производство, им понадобятся месяцы и годы. Именно на годы войны рассчитывают союзники Украины. Такое мнение в эксклюзивном интервью высказал военный эксперт Михаил Жирохов.

– Американский Институт изучения войны, частично ссылаясь на информацию из официальных источников, частично на собственную аналитику, пришел к выводу, что в последние несколько дней украинская армия провела серию контрнаступательных операций, в частности в Бахмуте и на западе Запорожской области. Также есть информация о том, что за последние сутки, 8 июня, потери оккупанта превысили тысячу. Это более чем вдвое превышает потери врага, которые он понес в последние недели. Допускаете ли вы, что это признаки начала контрнаступления ВСУ?

– Абсолютно нет. Да, эти факты имеют место, наступление в Запорожской и Донецкой областях продолжается, но это не те масштабы, которые будут при реальном наступлении. Потому что тысяча убитых за сутки россиян – это было несколько раз, например, во время боев за Бахмут. И это означало просто активизацию боевых действий.

Сейчас мы также можем наблюдать активизацию. Это видно даже из официальных сводок Генштаба. Там сообщают, что бои идут, называются конкретные населенные пункты. В этих сводках также говорится, что на 7-8 участках фронта происходит прощупывание обороны россиян. Например, в Запорожской области три линии обороны, и нужно время, чтобы понять, в каком они состоянии, какие там подразделения и т. д.

– По вашим оценкам, возможно ли в нынешних условиях масштабного подтопления больших территорий из-за подрыва плотины Каховской ГЭС форсирование Днепра нашими Силами обороны?

– Нет, о форсировании Днепра я бы уже не говорил, потому что разлив достаточно мощный. Если сугубо теоретически раньше было возможно использование механизированных мостов или понтонов, то сейчас даже если такие планы и были, то выполнить их нереально.

– Итак, если раньше наш Генштаб мог рассматривать это направление как одно из приоритетных для контрнаступления, то сегодня планы должны измениться?

– Нет, я бы не сказал, что это могло быть приоритетным направлением, поскольку здесь очень большое количество сугубо технических проблем, даже без разрушения Каховской ГЭС. Там ширина Днепра – внатяжку. Я не думаю, что кто-то решился бы на такую переправу с достаточно большими потерями. Наверное, этот вариант рассматривался, но, как я понимаю, он не мог быть в приоритете.

– Конечно, о реальных направлениях контрнаступления мы не говорим.

– Мы говорим чисто теоретически, с учетом технических возможностей. Ведь переправа через такую реку, как Днепр, – очень мощная военная операция. Это не переправа через какой-то Северский Донец. Это совсем другое. Это операция оперативного уровня, в которой должны быть задействованы совсем другие силы и средства.

– Экс-глава НАТО Расмуссен заявил, что отдельные страны НАТО могут захотеть разместить свои войска в Украине, если наша страна не получит ощутимых гарантий безопасности на ближайшем саммите Альянса в Вильнюсе 11 июля. Считаете ли вы, что действительно войска НАТО могут оказаться на территории Украины? Если да, где они могут размещаться и что это нам даст?

– Совершенно точно это заявление не соответствует действительности. Политические деятели балтийских стран уже заявили, что подобный вариант никогда даже не обсуждался.

Если бы это было решение НАТО, тогда россияне вынуждены были бы с этим считаться. Если же это решение отдельных стран, если это отдельное мнение, то они рассматривали бы их просто как одну из сторон конфликта и россияне не были бы связаны ничем. То есть условно нанесение удара по литовскому или польскому контингенту сил НАТО было бы нормальной практикой для оккупанта.

Учитывая, что в России до сих пор есть мощные огневые средства, это были бы большие потери. Поэтому ни одна страна НАТО, даже Польша, не готова принимать гробы со своими воевавшими в Украине солдатами.

Не знаю, возможно, заявление Расмуссена было прощупыванием мнения европейского населения или еще что-то. Но реально это невозможно без того, что россияне будут реагировать на это достаточно мощно. Если бы удар по этим подразделениям означал войну с НАТО на всех границах, начиная с Финляндии и кончая Турцией, это было бы одно. Но, когда это инициатива нескольких стран НАТО, это совсем другое.

– Возможно, именно с этим "прощупыванием" общественного мнения, о котором вы упомянули, связано последнее заявление Пентагона о том, что США предоставят нашей стране дополнительный пакет военного оборудования, включая системы ПВО, пусковые установки для ракет Hawk и Patriot. Также на днях союзники Украины в США и Великобритании еще раз заверили нашу страну, что будут оказывать ей помощь столько, сколько потребуется.

– Это изгибы европейской политики. Возможно, все эти заявления были определенным средством давления на Соединенные Штаты для того, чтобы усилить поддержку Украины. Дело в том, что европейские склады уже пусты и единственная страна, которая может предоставить Украине еще более мощную военную помощь, – это США.

Поэтому, возможно, европейские политики поставили Вашингтон перед выбором: либо мы вводим войска, и тогда Соединенные Штаты должны будут как-то реагировать, либо вы увеличиваете помощь Украине.

– Вы сказали, что европейские склады пусты. То есть военно-промышленный комплекс Европы стоит, не производит новых вооружений?

– Нет, но это очень длительный процесс. К примеру, для того чтобы выработать одну зенитно-ракетную систему, требуется 9 месяцев. Для того чтобы запустить производство снарядов на большую мощность, нужно полтора года. Это война вдолгую. Тем более что в странах Европы нет военного положения, война где-то далеко, поэтому все эти процессы идут в режиме мирного времени.

Нужно набрать рабочих, обучить их, расконсервировать линии, например, для производства снарядов. Это очень и очень не быстро.

То, что нам давала Европа, она давала со складов – то, что можно, чтобы собственная военная способность не пострадала. Но сейчас они дошли до критического уровня. Нечего давать, не ослабляя оборону самих стран НАТО.

– Не могу вас не спросить. Вы сказали, для союзников Украины это война вдолгую. Есть ли такая опасность, что действительно война будет длиться долго?

– К сожалению, этот вариант рассматривается нашими западными союзниками в полном смысле. Поэтому некоторые решения, например принимаемые на "Рамштайне", рассчитаны на 2-3 года. В частности, та же передача нам самолетов или более мощного вооружения – все это расписано на годы вперед.