Общественно-политический журнал

 

Бабий Яр

БА́БИЙ ЯР - овраг на бывшей окраине Киева, который стал символом гибели евреев от рук нацистов в СССР во время Второй мировой войны.

20 сентября 1941 г. германская армия оккупировала Киев. Значительная часть еврейского населения города не успела эвакуироваться как из-за стремительных темпов немецкого наступления, так и потому, что руководители Советского Союза и Украины неоднократно заявляли, что Киев не будет сдан.
 
Поводом к уничтожению еврейского населения послужили серия взрывов в центре города, совершенных по приказу командования Красной армии. Первый такой взрыв произошел 24 сентября 1941 г., были разрушены штаб немецкой армии, комендатура, гостиница для офицеров.
 
Оккупационные власти Киева вывесили около двух тысяч объявлений следующего содержания: «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явится в понедельник 29 сентября на угол Мельниковской и Дегтяревской улиц (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и прочее. Кто из жидов не выполнит это распоряжение и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».
 
Цитата:

«Акция по уничтожению еврейского населения была организована молниеносно и фундаментально. Местом преступления избрали Бабий Яр - бывшее военное стрельбище с глубокими оврагами, где могли поместиться сотни тысяч трупов. К Бабьему Яру удобные подходы, тут же железнодорожная станция Лукьяновка-Товарная, что давало возможность внушить обреченным, что их ждет не смерть, а переезд к новому месту жительства». 

 
29 сентября колонны евреев с вещами в сопровождении охраны направились в Бабий Яр. Там они сдавали документы и ценные вещи и раздевались, после чего их подводили к яме и расстреливали. 
 
Цитата:

Людей гнали группами по 500 человек, потом дробили на более мелкие «партии», отнимали одежду, продукты. Многие поняли, что происходит. Но поверить все-таки не могли. 

По воспоминаниям прошедших через ужас Бабьего Яра, то, что должно было произойти, в головах не укладывалось. До последнего не верили люди, даже тогда, когда их сквозь строй прогоняли, даже тогда, когда их избивали хохочущие гитлеровцы. Даже тогда, когда раздели их, а в нескольких метрах пулеметные очереди звучали. Даже тогда не верилось. Убить такую колоссальную массу людей? Уничтожить детей, женщин, стариков? Зачем?! Да быть такого не может!

 
Воспоминания тех, кто выжил, обошли все СМИ мира. Вот показания людей, видевших ад:

«В конце территории кладбищ людей гнали вправо вдоль Бабьего Яра, где был выстроен как бы живой коридор из автоматчиков, и все невольно попадали на большую ровную площадку. Кто пытался уклониться в сторону, того жестоко избивали палками и травили собаками. Людей били и без всяких на то причин. Нам все время приходилось уклоняться от ударов... 

У края площадки были возвышения, а между ними узкие проходы, ведущие в овраги, в которых фашисты уничтожали мирных граждан. На этой площадке гитлеровцы срывали с людей одежду и полураздетых гнали к месту казни. Люди метались с одного места на другое, как обезумевшие, крики обреченных и автоматные очереди слились в сплошной гул».

 
«Обреченным велели... сложить все свои вещи в кучу. Люди становились в колонны по сто человек... Из кладбищенской сторожки было хорошо видно, как первая колонна остановилась у крутого обрыва, как людей раздевали догола, как аккуратно в штабели складывали их одежду, как расстреливали из автоматов и пулеметов на краю пропасти, как хватали женщин, за ноги поднимали детей и швыряли их в Бабий Яр».
 
Основною роль в уничтожении евреев Киева сыграла эйнзацгруппе «С» под командованием штандартенфюрера СС О. Раша. В акции также участвовали подразделения вермахта и вспомогательной украинской полиции, в том числе сформированные из жителей Западной Украины. Согласно отчету командования подразделения эйнзацгруппе «С» зондеркоманды «4А», только 29 сентября в Бабьем Яру были расстреляны 33 771 еврей. Расстрелы продолжались несколько дней.
 
Немецкое командование, националистические украинские газеты требовали от жителей Киева выдавать евреев. В одном из номеров газеты «Украинское слово» за октябрь 1941 г. была помещена статья, в которой говорилось: «Жиды, которые до сих пор есть в Киеве, маскируются под разные национальности — греков, армян, украинцев, русских, платят сотни тысяч рублей за соответствующие документы. Но Украина имеет множество настоящих патриотов, которые мечтают как можно скорее очистить свою жизнь, свои села, густые леса и прекрасные города от партизан, жидов-подстрекателей и красных комиссаров. Эти патриоты ежедневно приходят в маленький домик на бульваре Шевченко (гестапо) и рассказывают про врагов». В Киеве был распространен приказ, по которому управдомы и дворники обязаны были направить или привести в ближайшие комиссариаты всех «жидов, работников НКВД и членов ВКП(б)». Особо подчеркивалось, что наказанием за укрывание этих людей будет смертная казнь. 
 
Были случаи, когда русские, украинцы, поляки и даже украинские полицейские и немецкие военнослужащие спасали евреев (иногда выводили из Бабьего Яра еврейских детей, часто за взятку). По оценке украинских ученых, в 1941–43 гг. в Бабьем Яру было расстреляно 150 тыс. евреев – жителей Киева и других городов Украины. Здесь же были расстреляны десятки тысяч представителей других национальностей.
 

За два с половиной месяца до освобождения Киева советскими войсками фашисты начали спешно уничтожать следы своей «деятельности» в Бабьем Яру. Заключенных Сырецкого концлагеря накормили и отправили выкапывать трупы. 

Из воспоминаний Михаила Матвеева, выжившего узника Сырецкого концлагеря:

«Землекопы раскапывали ямы, обнажая залежи трупов, которые были сизо-серого цвета, слежались, утрамбовались и переплелись. Вытаскивать их было сущее мучение. На некоторых телах, особенно детей, не было никаких ран – это те, кого засыпали живьем. Тела некоторых женщин, особенно молодых, были, наоборот, садистски изуродованы, вероятно, перед смертью. 

От смрада немцы зажимали носы, некоторым становилось дурно... 

Крючники вырывали трупы и волокли их к печам. Им выдали специально выкованные металлические стержни с рукояткой на одном конце и крюком на другом...

Топайде (руководитель расстрелов в 1941-м и руководитель извлечения трупов в 1943-м) же после многих экспериментов разработал систему вытаскивания трупа, чтобы он не разрывался на части. Для этого следовало втыкать крюк под подбородок и тянуть за нижнюю челюсть, тогда он шел целиком, и так его волокли до места.

Иногда трупы так крепко слипались, что на крюк налегали два-три человека. Нередко приходилось рубить топорами, а нижние пласты несколько раз подрывали...»

У фашистов спрятать Бабий Яр не получилось. Сжечь такое количество трупов они попросту не успели физически. 

В 1957 году, спустя почти пятнадцать лет после освобождения Киева, украинский Центральный Комитет партии решил стереть Бабий Яр с лица земли путем тотальной застройки. 

В Яр начали свозить пульпу из карьеров. Идея заключалась в следующем &‐ вода стечет через желоба, а грязь уплотнится и навсегда сокроет от грядущих поколений трагедию Яра. Так на месте массовых расстрелов появилось мутное озеро... 

Плотину высотой с 6-этажный дом прорвало в 1961 году. 13 марта огромный вал грязи на скорости смыл десятки домов и похоронил под собой людей. 

 
Информация о катастрофе подвергалась жесткой цензуре, её масштабы сильно преуменьшались. Многие жертвы были специально похоронены на разных кладбищах в Киеве с указанием других дат и причин смерти, а часть тел так и не нашли под огромной толщей пульпы. Согласно официальному сообщению комиссии по расследованию причин трагедии, авария погубила 145 человек. Современные исследователи Куренёвской катастрофы утверждают, что на самом деле количество жертв составило около 1,5 тысяч человек. Этот эпизод в истории Бабьего Яра называют Куренёвской трагедией.
***
 
В Бабьем Яру собирались поставить памятник жертвам нацистского геноцида. Архитектор А. Власов создал проект памятника, а художник Б. Овчинников подготовил эскизы. Но с началом антиеврейской кампании 1948–49 гг. в СССР стали избегать упоминаний о Бабьем Яре. Политика замалчивания продолжалась и после смерти Сталина. В 1959 г. писатель Виктор Некрасов выступил на страницах «Литературной газеты» с призывом воздвигнуть памятник в Бабьем Яру вместо того, чтобы создавать стадион на месте оврага, как планировали власти.
 
В сентябре 1961 г. в той же газете появились стихи Е. Евтушенко «Бабий Яр». Своим вызовом антисемитизму он обвинил тех, кто пытался замолчать мученичество евреев. Эти стихи вызвали бурную общественную реакцию в СССР и произвели огромное впечатление на мировое общественное мнение. Д. Шостакович переложил их на музыку в 13-й симфонии, впервые прозвучавшей в декабре 1962 г. и после этого почти не исполнявшейся. Евтушенко подвергся суровой критике со стороны ряда антисемитских литераторов. 8 марта 1963 г. его публично осудил Н. Хрущев. Тема мученичества евреев была запрещена.
 
Однако Бабий Яр стал одной из ведущих тем одноименной документальной повести Анатолия Кузнецова (первая публикация — журнал «Юность», 1966; издание с восстановлением мест, выброшенных и искаженных советской цензурой, осуществлено автором в эмиграции, 1970). 
 
В приведённом отрывке из повести Бабий Яр обычным шрифтом напечатано то, что было опубликовано «Юностью» в 1966-м,  а в квадратных скобках — то, что Кузнецов дописывал «в стол» в 1967—1969 годах. Сравнивая, можно зримо убедиться, чем на самом деле была советская идеологическая машина и цензура. 
 
***
 
Все в этой книге – правда.


Когда я рассказывал эпизоды этой истории разным людям, все в один голос утверждали, что я должен написать книгу.

[Но я ее давно пишу. Первый вариант, можно сказать, написан, когда мне было 14 лет. В толстую самодельную тетрадь я, в те времена голодный, судорожный мальчишка, по горячим следам записал все, что видел, слышал и знал о Бабьем Яре. Понятия не имел, зачем это делаю, но мне казалось, что так нужно. Чтобы ничего не забыть.


Тетрадь эта называлась «Бабий Яр», и я прятал ее от посторонних глаз. После войны в Советском Союзе был разгул антисемитизма: кампания против так называемого «космополитизма», арестовывали еврейских врачей-«отравителей», а название «Бабий Яр» стало чуть ли не запретным.


Однажды мою тетрадь нашла во время уборки мать, прочла, плакала над ней и посоветовала хранить. Она первая сказала, что когда-нибудь я должен написать книгу.]


Чем больше я жил на свете, тем больше убеждался, что обязан это сделать.


Много раз я принимался писать обычный документальный роман, не имея, однако, никакой надежды, что он будет опубликован.


Кроме того, со мной самим произошла странная вещь. Я пытался писать обыкновенный роман по методу социалистического реализма – единственному, который я знал, которому учили со школьной парты и далее всю жизнь. Но правда жизни, превращаясь в «правду художественную», почему-то на глазах тускнела, становилась банальной, гладенькой, лживой и, наконец, подлой.

[Социалистический реализм обязывает писать не столько так, как было, сколько так, как это должно было быть, или во всяком случае могло быть. Ложный и лицемерный этот метод, собственно, и загубил великую в прошлом русскую литературу. Я отказываюсь от него навсегда.]


Я пишу эту книгу, не думая больше ни о каких методах, [ни о каких властях, границах, цензурах или национальных предрассудках.]

 
Я пишу так, словно даю под присягой юридическое показание на самом высоком честном суде – и отвечаю за каждое свое слово. В этой книге рассказана только правда – ТАК, КАК ЭТО БЫЛО.

[Я, Кузнецов Анатолий Васильевич, автор этой книги, родился 18 августа 1929 года в городе Киеве. Моя мать – украинка, отец – русский. В паспорте у меня была поставлена национальность «русский».]


Вырос я на окраине Киева Куреневке, недалеко от большого оврага, название которого в свое время было известно лишь местным жителям: Бабий Яр.


Как и прочие куреневские окрестности, он был местом наших игр, местом, как говорится, моего детства.


Потом сразу в один день он стал очень известен.


Два с лишним года он был запретной зоной, с проволокой под высоким напряжением, с концентрационным лагерем, и на щитах было написано, что по всякому, кто приблизится, открывается огонь.


Однажды я даже побывал там, в конторе концлагеря, но, правда, не в самом овраге, иначе бы эту книжку не писал.


Мы только слышали пулеметные очереди через разные промежутки: та-та-та, та-та… Два года изо дня в день я слышал, и это стоит в моих ушах сегодня.


Под конец над оврагом поднялся тяжелый, жирный дым. Он шел оттуда недели три.


Понятно, что когда все кончилось, мы с другом, хоть и боялись мин, пошли смотреть, что же там осталось.


Это был огромный, можно даже сказать величественный овраг – глубокий и широкий, как горное ущелье. На одном краю его крикнешь – на другом едва услышат.


Он находился между тремя киевскими районами: Лукьяновкой, Куреневкой и Сырцом, окружен кладбищами, рощами и огородами. По дну его всегда протекал очень симпатичный чистый ручеек. Склоны – крутые, обрывистые, иногда просто отвесные, и в Бабьем Яре часто бывали обвалы. Впрочем, для тех мест он обычен: правый берег Днепра сплошь изрезан такими оврагами, главная улица Киева Крещатик образовалась из Крещатого Яра, есть Репьяхов Яр, Сырецкий Яр и другие, их много там.


Мы шли и увидели, как с одной стороны оврага на другую перебирается оборванный старик с торбой. По тому, как уверенно он шел, мы поняли, что он где-то здесь обитает и ходит не первый раз.


– Дед, – спросил я, – евреев тут стреляли или дальше?


Дед остановился, оглядел меня с ног до головы и сказал:


– А сколько тут русских положено, а украинцев, а всех наций?


И ушел.


Мы знали этот ручей как свои пять пальцев, мы в детстве запруживали его маленькими плотинами – «гатками», и купались.


В нем был хороший крупнозернистый песок, но сейчас он был весь почему-то усыпан белыми камешками.


Я нагнулся и поднял один, чтобы рассмотреть. Это был обгоревший кусочек кости величиной с ноготь, с одной стороны белый, с другой – черный. Ручей вымывал их откуда-то и нес. Из этого мы заключили, что евреев, русских, украинцев и людей других наций стреляли выше.


И так мы долго шли по этим косточкам, пока не пришли к самому началу оврага, и ручей исчез, он тут зарождался из многих источников, сочившихся из-под песчаных пластов, отсюда-то он и вымывал кости.


Овраг здесь стал узким, разветвлялся на несколько голов, и в одном месте песок стал серым. Вдруг мы поняли, что идем по человеческому пеплу.


Рядом тут, размытый дождями, обрушился слой песка, из-под него выглядывали гранитный тесаный выступ и слой угля. Толщина этого угольного пласта была примерно четверть метра.


На склоне паслись козы, а трое мальчишек-пастушков, лет по восьми, усердно долбили молотками уголь и размельчали его на гранитном выступе.


Мы подошли. Уголь был зернистый, бурого оттенка, так примерно, как если бы паровозную золу смешать со столярным клеем.


– Что вы делаете? – спросил я.


– А вот! – Один из них достал из кармана горсть чего-то блестящего и грязного, подбросил на ладони.


Это были полусплавившиеся золотые кольца, серьги, зубы.


Они добывали золото.


Мы походили вокруг, нашли много целых костей, свежий, еще сырой череп и снова куски черной золы среди серых песков.


Я подобрал один кусок, килограмма два весом, унес с собой и сохранил. Это зола от многих людей, в ней все перемешалось – так сказать, интернациональная зола.


Тогда я решил, что надо все это записать, с самого начала, как это было на самом деле, ничего не пропуская и ничего не вымышляя.


Вот я это делаю, потому что, знаю, обязан это сделать, потому что, как говорено в «Тиле Уленшпигеле», пепел Клааса стучит в мое сердце.


Таким образом, слово «ДОКУМЕНТ», проставленное в подзаголовке этого романа, означает, что здесь мною приводятся только подлинные факты и документы и что ни малейшего литературного домысла, то есть того, как это «могло быть» или «должно было быть», здесь нет.
 
 
В формате - fb2.zip